Політична
Духовное, божественное всегда находит для себя имена и формы, и часто именно там, где, на первый взгляд, ему менее всего приличествовало бы искать себе воплощения.
Деятельность выдающегося писателя и ученого русской эмиграции Марка Алданова (1886 – 1957), остроумного, тонкого скептика, знатока мировой истории, «гуманиста, не верившего в прогресс», также служила духу, не подлежит сейчас никакому сомнению. Но это утверждение вряд ли прозвучало бы трезво для самого Алданова, для которого подобная формулировка уж точно была бы «слишком претенциозной».Желание писателя избежать банальных, избитых выражений, хоть иногда и в ущерб своеобразности слога, присущая ему основательность повествования в отношении историко-психологической достоверности, трезвость едва ли не естественно-научного творческого метода иногда приводили его почти к боязни перед поэтической оголенностью таких слов, как «добро» и «красота».
В единственной своей философской работе «Ульмская ночь, или Философия случая», утверждая вечность как раз «Красоты-Добра», Алданов пишет эти слова именно так: с большой буквы, но с этим смущенным дефисом, который как будто извиняется и за желание автора использовать именно эти слова, и за неумение найти другие. В той же работе, посвященной значению случая в историческом процессе, Алданов, отводя случаю решающую роль («Его Величество Случай»), так и не называет его богом, не ищет и не пытается найти для него никаких метафизических обоснований, – и слава богу, восклицаем мы, потому что ничего более противоестественного и ненужного для алдановского способа мышления найти было бы невозможно.
И тем не менее, при определенной стойкости к формулировкам, наиболее кратко, лаконично и содержательно перевести смысл алдановского Случая можно лишь так, как того хотел бы избежать сам писатель: Случай = Бог.
Именно эта осторожность в подборе слов, отсутствие претенциозности, изломанности, вычурности, приверженность к строгости классики, к традициям русской литературы и одновременно тонкая самоирония подарили автору не только популярность у читателя (нелегкую популярность русского эмигранта, пишущего на родном языке для европейцев), но и расположение многих выдающихся людей его эпохи. В разное время Алданов встречался с Томасом Манном, Андре Моруа, Андре Жидом, Эрнстом Хемингуэем, Джоном Голсуорси; книги Алданова переведены на 24 языка, Иван Бунин с 1933 года раз за разом выдвигает Алданова на соискание Нобелевской премии… Лишь Георгий Иванов и Марина Цветаева высказывались об Алданове как о неспособном возвыситься ничтожестве, но и здесь, отмахнув всякие личные мотивации подобных высказываний, мы могли бы сказать, что такая чудовищная оценка Алданова могла возникнуть только в условиях чудовищного недоразумения и непонимания того, что на языке Алданова Случай – это Бог.
(…продолжение следует)
