Всякий, кто стал свидетелем 5-ой Одесской биеннале, получил уникальный опыт турбулентного проникновения в культурологический гнозис «contemporaryart». Организаторы и кураторы биеннале стремились к интероперабельности (interoperability) экспозиций и окружающего мира. Хаотичные и турбулентные перемещения между локациями  разбросанных по Одессе инсталляций биеннале порождали многочисленные фрактальные ассоциации, внутренние протесты и откровения. Биеннале собрала различные художественные практики, но помогло ли это разнообразие глобально рассмотреть истоки современного кризиса? Однако Она позволила дискуссиям и рефлексиям порожденных художественными знаками на темы жизни, конфликтов и стратегий выразиться в экспансии личных ощущений, внося изменения в восприятие художественных символов прошлого, настоящего и будущего и их пенетрации. И хотя эмерджентность Биеннале  очевидна, но для меня все конфликтные, революционные и попсовые концепты  уложились в один нарратив – в надпись на табличке «Запасный выход».Эта табличка удивительным «неудивительным», вполне уместном для «турбулентности» образом, оказалась рядом с застывшим расписанием вылета самолетов в полутемном коридоре-лабиринте  винзавода. И это мое личное открытие удивительным образом подтвердилось на следующий день, когда состоялось открытие очередной локации Биеннале в Музее западного и восточного искусства в помпезных интерьерах дворца - хранителя традиций классической дорогой живописи.

Был на винзаводе представлен еще один очень простой в исполнении и попсовый по смыслу, но очень символичный философский проект, в котором пробивающаяся трава сквозь бетонный пол и кирпич стен, символизировала нечто новое, разрушающее основы Старого Мира… Таким образом все впечатления улеглись в один логический inference: «Сontemporaryart» – это «запасной выход» искусства. И если вначале, в первые минуты зритель путался в ощущениях, как сбитый парашютист Романа Громова в ветвях дерева, Таким образом все впечатления улеглись в один логический inference: «Сontemporaryart» – это «запасной выход» искусства. И если вначале, в первые минуты зритель путался в ощущениях, как сбитый парашютист Романа Громова в ветвях дерева,то по ходу у него появляется возможность  расшифровать таинственные смыслы под   последним лучом последнего заката Николая Лукина. Такое ощущение, что принял таинственный  ликвор восприятия турбулентности. Когда я начал писать заметки об одесской Биеннале, я  просто начал вести дневник,  который по своему замыслу оказался схожим с медиадневником Макса Афанасьева, поначалу, задачей которого (медиадневника) было отрисовать в конце дня впечатлившее событие, хронику, которая могла бы быть сфотографирована. Правда, просто снимок не дает раскрытия темы, а в медиадневник можно было ещё добавлять фразы, стилизовать, уточнять.  Постепенно он мутировал в рефлексию на ежедневный «пиздец» или ломти счастья, которые  и стали неотъемлемой частью жизни. И над всем этим реет стяг Стаса Волязловского «Письмо французскому другу» осеняя главный для меня смысл «ВЫХОД ЕСТЬ».